За демократию в России! За демократию в России!
www.noputin.ru

БАЙКИ КРЕМЛЁВСКОГО ДИГГЕРА

 
Начать новую тему   Эта тема закрыта, вы не можете писать ответы и редактировать сообщения.    Список форумов noputin.ru -> Беседы об истории
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Пн 13 Фев 2006, 22:57    Заголовок сообщения: БАЙКИ КРЕМЛЁВСКОГО ДИГГЕРА Ответить с цитатой

Елена Трегубова.
БАЙКИ КРЕМЛЁВСКОГО ДИГГЕРА.
Дополненный сборник фрагментов, выложенных на разных сетевых ресурсах.

ОГЛАВЛЕНИЕ (краткое)
См. также Полное оглавление.

Предисловие.

Глава 1. Как меня вербовал Путин.

Глава 2. Кремль с чёрного хода.
02.1. Как я перешла Стикс.
02.2. "Сам ты передаст".
02.3. Опасные связи.
02.4. Хорошая квартира.
02.5. Турфирма "Президент и компания".

Глава 3. Борис Ельцин, живой и мёртвый.
03.1. Стокгольмский кошмар.
03.2. Лучше бы пил и курил.
03.3. Протоколы сиамских близнецов.

Глава 4. Под знаком "Связьинвеста".
04.1. Аргентина-Ямайка.
04.2. "Ну всё, ребята, вам п...ц!".
04.3. Kinder Surprise.

Глава 5. Отцы и дети дефолта.
05.1. Как я стала "антисемитом".
05.2. Кострома, mon amour!
05.3. Как я уволила из Кремля Шабдурасулова.

Глава 6. Дедушка старый, ему всё равно.
06.1. Как я стала юмашевской совестью.
06.2. Ястржембский пишет сакральное имя.
06.3. Кремлёвский полтергейст.

Глава 7. Сумерки Кремля.
07.1. Как Ельцин ликвидировал мой дефолт.
07.2. Ошибка природы.
07.3. "Уё...ть отсюда! И поскорее!".
07.4. Разворот над океаном в куртке "US Air Force".

Глава 8. Мой "друг" Володя Путин.
08.1. Мальчишка с понтами.
08.2. Папа ставит на фаворита.
08.3. "Верните Феликса, только потом не пищите!"
08.4. Как Путин кормил меня суши.

Глава 9. Реанимация.
09.1. Волошин починяет примус.
09.2. Чудеса этикета мадам Степашиной.
09.3. Как Лужкова преследовало имя Лена.
09.4. Под крышей "Системы".
09.5. Берёза "ПасаранЪ!"
09.6. Рома выбрал классное место.
09.7. Лёгкий путинг.
09.8. Никогда он не был на Босфоре.

Глава 10. Тень победы.
10.1. Одна ночь с Александром Стальевичем.
10.2. Как Валя потряс дом Нирнзее.
10.3. Большой приём у Воланда.

Bonus track I: Жидовка Трегубова на рубеже веков.

Глава 11. Лёгкая невыносимость бытия.
11.1. Начало цензуры в Кремле.
11.2. Спасти рядового Бабицкого.
11.3. Выборы под Zeмфиру.
11.4. Кремлёвская пресс-хата.
11.5. Как Путин испортил мне Пасху.
11.6. Приходько с приборчиком.
11.7. Тяжёлая шапка Чубайса.
11.8. "Весёленькие" похороны.
11.9. "Пролетая над Таити...".

Глава 12. Кремлёвская шизофрения.
12.1. Анонимный источник, почёсывая в бороде...
12.2. Дарёному Гусю в зубы не смотрят.
12.3. Защита Путина.
12.4. Гражданин кантона Ури.
12.5. Динамо-машина им. Б.А.Березовского.
12.6. "Его посадили..."
12.7. Who is Vespucci?
12.8. Их ответ Чемберлену.
12.9. Разгром.

Bonus track II: Когда был Лесин маленьким.

Глава 13. Метаморфозы.
13.1. Мои друзья как они есть.
13.2. С диггерским приветом!


© Елена Трегубова, 2003
© Издательство "Ад Маргинем", 2003
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Вт 14 Фев 2006, 00:06    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Предисловие.

Насколько сильный наркотик — близость к власти, мне довелось испытать на собственной вене.

Я проработала кремлёвским обозревателем четыре года и практически каждый день близко общалась с людьми, принимающими главные для страны решения. Я лично знакома со всеми ведущими российскими политиками — по крайней мере с теми из них, кто кажется (или казался) мне хоть сколько-нибудь интересным.

Небезызвестные деятели, которых Путин после прихода к власти отрезал от властной пуповины, в редкие секунды откровений признаются, что страдают жесточайшей "ломкой" — крайней формой наркотического голодания. Но есть и другие стадии этой "ломки": пламенные реформаторы, производившие во времена Ельцина впечатление сильных, самостоятельных личностей, теперь отрекаются от собственных принципов ради новой дозы наркотика — чтобы любой ценой присосаться к капельнице новой властной вертикали.

Точно так же искушение близостью к власти на моих глазах сломало и многих талантливых журналистов.

Что до меня, то к изучению существ, населяющих Кремль, я изначально относилась как зоолог или даже уфолог. Если быть еще точнее — на протяжении всех этих лет я чувствовала себя в Кремле диггером из фантастического фильма, который спускается в канализационный люк и в кромешной темноте и адском зловонии пробирается по запутанным лабиринтам. И, наконец, — что самое мучительное — вступает в контакт с местными обитателями. Внешне они иногда слегка напоминают людей, но в действительности — совсем не люди, а абсолютно другой, даже не скрещивающийся с нами биологический вид.

Мутанты эти перманентно норовят сожрать не только друг друга, но заодно и тебя. Но ещё опаснее — если ты всё-таки ухитришься выжить. Поскольку чем дольше ты с ними живёшь и контактируешь, тем больше начинаешь проникаться логикой этих чудовищ. И даже любить их. Просто потому, что ты — в отличие от них — человек и умеешь чувствовать.

А потом, когда твои лёгкие уже окончательно отравлены ядовитыми испарениями этого кремлёвского подземелья, тебе вдруг начинает казаться, что настоящая жизнь — только там. И спускаться туда каждый день за новой дозой становится для тебя не просто работой, а физиологической потребностью. И в какой-то момент, выбравшись однажды на поверхность, ты замечаешь, что твои друзья из прошлой жизни (в смысле, люди) начинают как-то странно, с опаской на тебя поглядывать: "А не мутант ли ты, часом, уже и сам?" — и тайком ищут на твоей нежной ключице след от укуса кремлёвского вампира.

Если честно, то, несмотря на все свои диггерские прививки, боюсь, что по собственной воле из этого заколдованного мира на свежий воздух я бы никогда не выбралась. Так что, надо признать: есть свои плюсы даже и в нынешней борьбе Кремля с независимыми СМИ: у меня хотя бы появилось время написать эту книгу.

Теперь, когда среди кремлёвских журналистов о президенте Путине уже принято писать почти как о покойнике — или хорошо, или никак, — я и решила рассекретить свои диггерские файлы и рассказать то, что раньше оставалось в сейфе "не для печати". И попробовать разобраться: как могло случиться, что молодая властная элита, медиамагнаты и даже сами российские журналисты так легко согласились расстаться со свободой СМИ. А вместо воплощения великих надежд на великие преобразования моя страна вдруг опять незаметно очутилась на пороге авторитаризма.

Эта книга — ни в коем случае не попытка написать политическую историю России последних лет. Её и так ещё никто не успел забыть. Кроме того, вся новейшая политическая история и так уже написана в моих ежедневных газетных статьях.

Так что это не история страны, это — моя личная история. История России имеет, конечно, отношение к моей личной истории, но, пожалуй, не большее, чем стоппардовские "Розенкранц и Гильденстерн" к шекспировскому Гамлету.

А поскольку это — моя история, то и рассказывать я её буду в том порядке, как это подсказывает моя собственная, автономная "историческая" память. И начну я со странной истории моего знакомства с человеком, сыгравшим роковую роль не только для моей диггерской карьеры в Кремле, но и для всей страны.
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Вт 14 Фев 2006, 00:07    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Глава 1. КАК МЕНЯ ВЕРБОВАЛ ПУТИН.

- Давайте вместе отпразднуем День чекиста в каком-нибудь ресторане, - неожиданно предложил мне Володя Путин.

Я сидела у него на Лубянке после интервью, одна, в кабинете директора ФСБ и, сохраняя непринужденную улыбку, судорожно старалась понять, что же пытается сделать главный чекист страны - завербовать меня как журналиста или закадрить как девушку.

- Оставьте мне свой телефон, я на днях перезвоню, и мы договоримся о времени и месте, - попросил он.

- Мой телефон вообще-то есть у вас в приемной... - с опаской процедила я.

- Ну вы вот здесь мне все равно на всякий случай напишите еще раз...

Отпираться дальше было глупо - мой телефон все равно не секрет, и тем более для главы ФСБ узнать его не составило бы труда.

Начальник секретного ведомства явно заметил, что я напряглась от "интимного" предложения. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я весело заявила:

- Хорошо, я вам оставлю свой домашний телефон, а вы за это проверьте, пожалуйста, чтобы его больше не прослушивали! Вы же можете это поставить под личный контроль как директор ФСБ?

- А вас что, прослушивают?! - изумление, изображенное Путиным на лице, выглядело до того неподдельным, что я невольно расхохоталась. Но тут же взяла себя в руки и сделала серьезное лицо:

- Да вот, понимаете, Владимир Владимирович, я каждый день в Кремль хожу, часто езжу с президентом. А тут я недавно в одной статье прочитала, что в России вообще всех политических журналистов просто "по должности" прослушивают... Вы-то сами как думаете: правда это или неправда?

Последний вопрос, я, понятно, произнесла как можно более наивным голосом и выжидательно уставилась на Путина.

- Ну что вы!!! Мы?! Вы думаете, это МЫ вас всех прослушиваем? - еще более искренне изумился Путин.

Накал всеобщего изумления и наивности между нами возрастал.

- Ну что вы, Владимир Владимирович! Как я могла о вас такое подумать... - еще раз подыграла я, чуть не прыснув от хохота, и увидела, что глаза Путина тоже смеются. Правда, его маска искренности и девственного непонимания была сработана гораздо профессиональнее моей.

- Вот-вот, - ловко пряча ухмылку, подхватил он, - это не мы, а кто-то другой!

- Кто же тогда, Владимир Владимирович? - не унималась я. - Вы же - самое осведомленное ведомство в стране, у вас же должна быть информация о том, кто это делает!

- Ну это, наверное, какие-ибудь конкурирующие коммерческие структуры. Знаете, у них есть такие свои маленькие службы безопасности... И, кстати, там иногда работают наши бывшие сотрудники...

- И что же, вы не можете их контролировать?

- Нет, абсолютно - творят что хотят! Вот уважаемых журналистов прослушивают! - тут уже Путин откровенно усмехнулся.

"Черт, какая жалость, что передать этот разговор в виде газетного интервью не удастся! - пронеслось в тот момент у меня голове. - Ну как вот, например, передать на бумаге этот особый юмор главы секретной службы?"

Перед моим уходом Владимир Владимирович весьма профессионально попросил меня перечислить симптомы прослушки моего телефона. Выслушав, он удовлетворенно заключил: "Ага. Проверим!" На том и расстались.

Как только я шагнула за порог, на волю из мрачного здания КГБ, странный разговор с Путиным и необходимость что-то решать насчет обеда с ним моментально выветрились из головы. Навалились личные проблемы. У моей подруги Маши Слоним незадолго до этого умер муж - всеми нами любимый Сергей Шкаликов, прекрасный актер МХАТа, которому было всего тридцать пять лет. Маша передала мне на пейджер, что хочет встретиться, и мы условились поужинать в соседнем с Лубянкой здании - в мексиканском ресторане на Пушечной улице. Фахитас в рот не лез. Мы смотрели Сережины фотографии и утирали друг другу слезы.

И вдруг ресторанный антураж спровоцировал чудовищную аллюзию. Меня прямо-таки обожгла мысль об обеде с Путиным. Какой ужас! Как я могла согласиться, идиотка?! И как Путин вообще все это себе представляет: вот сидит красивая молодая женщина за столиком в ресторане, а напротив нее - директор ФСБ?! Хорошенькая парочка! Я огляделась: маленький фонтанчик, грот из камней, приглушенный свет - и ярко представила саму себя за нашим столиком не с моей милой Машей, а с Путиным. Какой позор!

В общем, домой я доехала уже в состоянии полного транса. Оставшись одна, я начала в деталях восстанавливать разговор с Путиным, пытаясь понять, что же ему от меня нужно и правильно ли я себя с ним вела. Все началось с того, что уже после интервью, когда я начала задавать главе ФСБ вопросы "не для печати", он вдруг заботливо поинтересовался:

- Леночка, скажите, чем я вообще могу помочь вам в вашей работе?

- Чем-чем... Давать больше информации, конечно, Володенька! - не растерялась я.

- Может быть, мы можем организовать для вас постоянный канал информации? - из уст главного чекиста страны такое предложение в адрес журналиста звучало довольно двусмысленно. Именно поэтому я постаралась внятно перевести разговор из русла его профессии в русло моей.

- Разумеется, Владимир Владимирович, нам хотелось бы получать как можно больше информации. Знаете, у нас в газете есть отдел, который занимается преступностью и расследованиями, и, я думаю, они были бы счастливы, если бы ваше ведомство делилось с ними оперативными данными.

- А как мы можем сотрудничать лично с вами? - не отступал Путин.

- Вы же знаете - я политический обозреватель, меня прежде всего интересует, что происходит в Кремле. Но ведь вы же мне не станете рассказывать правду о том, что там, в "застенке", происходит, правда?

Путин чуть заметно улыбнулся в ответ своей фирменной загадочной улыбкой Джоконды.

- Было бы просто отлично, - продолжала я, - время от времени получать от вас напрямую официальные комментарии по основным политическим событиям в стране. Но я же знаю, что вы на своей должности стараетесь держаться максимально аполитично. При том что ситуацию знаете, наверное, даже лучше многих в Кремле...

В этот момент путинская Джоконда разулыбалась еще довольнее.

- Поэтому из реальных моих пожеланий, - подытожила я, - остается одно: почаще видеться, чтобы вы хотя бы не для печати объясняли свое понимание расстановки сил в стране.

Вот тут-то директор ФСБ и сделал мне предложение, от которого отказаться было еще труднее, чем согласиться: пообедать вместе. Да еще и на День чекиста.

Я была в шоке. Конфликт чувства и долга во мне начался почище, чем в трагедиях Расина. Точнее, совсем наоборот: чувство говорило "нет", а долг вопил "yes!!!"

С одной стороны, обедать вместе с кагэбэшником - западло. А уж праздновать с ним День чекиста - это вообще позор на всю жизнь. Мне ведь потом даже друзьям об этом рассказать будет стыдно!

С другой стороны, встретиться один на один, в неформальной обстановке с главой самого засекреченного ведомства страны и задать ему любые, самые откровенные вопросы - это ведь несбыточная мечта любого журналиста! И, наконец, это ведь просто круто!

После секундного колебания профессиональное любопытство во мне все-таки взяло верх:

- Отличная идея! Только, Володь, одна просьба: давайте не приурочивать это к вашему профессиональному празднику, а просто пообедаем и поболтаем, хорошо?

* * *

Когда я прокрутила все это в памяти, то осталась вполне довольна собой. Мне показалось, что я четко расставила все акценты и никакого недопонимания между нами возникнуть не должно.

Тем не менее какое-то неприятное предчувствие почему-то все-таки продолжало меня донимать. Да плюс к этому у меня впервые в жизни примерно на сутки появился какой-то необъяснимый страх разговаривать по телефону.

Чтобы избавиться от этой дурацкой фобии, я специально по телефону запросто рассказала всю эту историю Юле Березовской (которая совсем не родственница Бориса Абрамовича, а моя однокурсница, теперь, правда, по иронии судьбы, контактирующая по работе со своим знаменитым однофамильцем).

- Ты что, дура? Зачем ты рассказываешь мне все это по телефону, тебя же наверняка слушают! - завопила Березовская.

- А от кого мне теперь скрываться? Директор ФСБ и сам уже об этом знает! - расхохоталась я.

- Ты вообще понимаешь, что ты наделала? - тоном еврейской мамы запричитала Березовская. - Тебе директор ФСБ свидание назначил, а ты согласилась! Он тебе хотя бы нравится?

* * *

Через несколько дней, когда безобидно миновал уже и День чекиста, и вышло мое интервью с Путиным в Известиях, я с облегчением подумала, что никакого обеда не будет.

Но на следующее утро в моем кабинете в Известиях раздался звонок:

- Елена Викторовна? Владимир Владимирович Путин хотел бы пообедать с вами. Он предлагает завтра в два часа дня в японском ресторане "Изуми" на Спиридоновке. Вам подойдет это время и место? Прекрасно, спасибо! Владимир Владимирович будет вас там ждать!

Звонил Игорь Сечин, нынешний руководитель канцелярии президента, исполнявший в то время функции не только пресс-секретаря, но заодно, по сути, еще и денщика Владимира Путина.

Вот тут-то, когда эта авантюра обрела реальные очертания, я, наконец, не на шутку испугалась.

Единственным человеком, с которым я всерьез (и уже не по телефону) посоветовалась, был мой отец. Оптимизма он мне не добавил.

- Знаешь, Алена, Лаврентий Палыч Берия тоже вот так вот молоденьких девушек на обед приглашал. А потом их никто и никогда больше не видел...

Вот в таком бодром настроении в декабре 1998 года я отправилась на свидание с человеком, которому всего через год предстояло стать новым президентом России.

Поверить в это тогда, разумеется, было невозможно. Точно так же, как и в то, что мой обед с Владимиром Владимировичем Путиным через год станет косвенной причиной моего изгнания из "кремлевского пула". И уж тем более в то, что еще через несколько месяцев, получив верховную власть в стране, этот мужчина практически уничтожит независимую политическую журналистику в России.
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Вт 14 Фев 2006, 00:09    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Глава 2. КРЕМЛЬ С ЧЁРНОГО ХОДА.

Даже и не знаю, для кого мой приход в Кремль стал большим шоком - для меня или для Кремля. Сергей Ястржембский, пресс-секретарствовавший в тот момент у Ельцина, дружелюбно пошутил на мой счёт: "Лена, такое впечатление, что вы выросли в инкубаторе или в другой стране - для вас как будто не существует окружающего мира!" Я не стала его огорчать, что меня-то, вообще, всегда мучило обратное подозрение: что как раз его собратьев по разуму, пасущихся на политическом поле, разводят в каком-то отдельном, таинственном инкубаторе. Причем в том месте наверняка частые перебои со светом и электричеством - со всеми вытекающими для их развития последствиями.

Но в шутке Ястржембского, безусловно, была доля правды. Когда я стала кремлёвским обозревателем, мне было всего 24 года, а всю предыдущую сознательную жизнь меня окружали люди, для которых любой чиновник, тем более советский, являлся по определению существом чужим и скорее всего враждебным. Мои ближайшие друзья и учителя в журналистике всю жизнь проработали в западных СМИ. Которые, в свою очередь, даже для большинства нынешних молодых российских политиков всю жизнь были "вражескими голосами", "боровшимися против системы".

В общем, не удивительно, что когда я из своего "инкубатора" вдруг попала прямиком в "инкубатор" кремлёвский, эффект получился термоядерный.

Как я перешла Стикс.

Кремль в отличие от театра начался для меня не с вешалки, а со Старой площади. Что, в принципе, было одним и тем же.

В 1997 году в бывшем здании ЦК КПСС, которое теперь выполняет роль политического предбанника Кремля, обитали наследники крёстного отца "Video International" Михаила Лесина - молодые пиарщики Алексей Волин и Михаил Маргелов. Для них это был приз за ударно проведённую избирательную кампанию Ельцина 1996 года: возглавить Управление президента по связям с общественностью. Начали они с того, что вместо убогого, серенького названия своего чиновничьего органа ввели шипучую аббревиатуру: УПСО.

Интервью, которое в мае 1997 года я взяла у "продавца УПСО" Маргелова, стало для меня первым культурным шоком на пути в Кремль. Михаил Витальевич откровенно заявил мне под диктофон, что после института, который он закончил (ИСАА - Институт стран Азии и Африки), могло быть только два пути: - либо в КГБ, либо "по партийной линии". "Всё остальное - это только ответвления от этих линий - либо ты в АПН, либо в МИДе, либо в идеологическом отделе ЦК... Либо ты в ПГУ сидишь в Ясенево..."

- То есть, если какой-то выпускник ИСАА официально не работал в партийных органах, значит, он был сотрудником КГБ? - уточнила я.

Мальчики с довольным смехом закивали.

Для меня это открытие имело еще и некоторый личный подтекст: дело в том, что в "Московской Хартии журналистов", в которую я незадолго до этого вступила, состояла также и однокурсница Волина Анна Мельникова. Она работала тогда переводчицей в японском корпункте и вроде бы никогда в партийных органах не трудилась. "Значит?.." -тут же пронеслось у меня в голове. Но этого вопроса я им, разумеется, не задала.

Забегая вперед, скажу, что в начале 2000 года бедная Аня была тихо отлучена от "Хартии" за то, что сначала подписала вместе с нами заявление в защиту Бабицкого (который, как мы подозревали, был задержан в Чечне российскими спецслужбами по приказу Путина), а днем позже поставила свою подпись под статьей, фактически провозглашавшей Бабицкого американским шпионом, налейте государственного агентства РИА "Новости", которым к тому времени руководил Алексей Волин.

* * *

"Сам ты передаст!"

Кремлёвские брифинги, как афористично подметил один мой коллега, точно так же, как и переломы, бывают открытыми и закрытыми.

Так вот, с аккредитацией на открытые брифинги у меня, разумеется, с самого начала не было никаких проблем. Потому что при Ельцине пресс-служба президента не позволяла еще себе такой откровенной идеологической сегрегации, как сейчас, при Путине.

За всю эпоху Ельцина из "кремлёвского пула" выгнали только одного журналиста - Александра Гамова из "Комсомолки" - за то, что тот, по мнению тогдашнего президентского пресс-секретаря Сергея Ястржембского, оскорбил в своей публикации Наину Иосифовну, супругу Ельцина. Да и то потом Ястреб (как мы называли между собой кремлевского споуксмена) ещё долго к месту и не к месту каялся перед нами за то, что "погорячился".

Ещё одной жертвой ельцинской цензуры пала Елена Дикун из "Общей газеты". Её на несколько месяцев отрезали от всех информационных каналов во властных структурах за то, что во время предвыборной кампании 1996-го она в красках расписала, как ельцинский избирательный штаб прикармливал (в прямом, гастрономическом смысле) тогдашнюю придворную прессу. В тот момент "Общая газета" из-за позиции ее главного редактора Егора Яковлева оставалась, без преувеличения, единственным в стране центральным изданием, которое наотрез отказалось участвовать во всеобщем негласном сговоре российских журналистов и их спонсоров-олигархов по переизбранию Ельцина на второй президентский срок.

Но к тому времени, как я появилась в "кремлевском пуле", Ястржембский уже исправил ошибку своих предшественников, и реабилитированная Дикун опять уже трубила на боевом посту в Кремле. И тогдашняя ельцинская пресс-служба в отличие от нынешней, путинской, беспрекословно аккредитовывала на все официальные президентские мероприятия любого журналиста по требованию газеты.

* * *

Но вот с закрытыми кремлёвскими переломами, в смысле - брифингами, дело обстояло чуть хуже. Потому что каждый чиновник предпочитал пускать туда только своих, проверенных журналистов.

Через месяц моей работы в "кремлёвском пуле" Алексей Волин решился с глазу на глаз выложить, какое мнение обо мне сложилось в тусовке (как иронично называет само себя околокремлёвское сообщество):

- Ты понимаешь, в Кремле тебя просто боятся! Ты абсолютно неподконтрольна, девушка со снесённой крышей, пишешь, что вздумается, и уж если начинаешь мочить кого-нибудь в статьях, то мочишь так крепко, что потом над ним вся тусовка смеётся...

Именно с неофициальной мотивировкой "он тебя боится" первое время меня отказывались аккредитовать и на закрытые брифинги тогдашнего кремлевского идеологического комиссара с одноименной фамилией: Комиссар. Кстати, на имена и отчества чиновников кремлёвская почва тоже скупилась, предпочитая их клонировать - так, например, человек, профессия которого так удачно совпадала с фамилией, оказался к тому же еще и полным тезкой своего тогдашнего подчиненного, уже знакомого мне господина Маргелова: Михаил Витальевич Комиссар.

Запрет подогревал мой интерес: попасть к Комиссару на брифинг хотелось позарез - хотя бы затем, чтобы понять: а нужен мне вообще-то этот Михаил Витальевич № 2 - или вполне хватит первого?

Я отправилась за советом к Маше Слоним, работавшей тогда на Би-Би-Си, и пересказала ей диагноз Волина:

- Маш, говорят, они меня боятся. Просто не знаю, что делать!

- Я догадываюсь, в чем дело, Ленка: у тебя, знаешь, временами бывает слишком пристальный и тяжёлый взгляд. Ты на них смотришь как следователь на подсудимого. А ты попробуй смягчать взгляд! - наивно советовала подруга.

И я смягчала... Однажды я ворвалась в кабинет к Волину на Старой площади, задыхаясь от хохота:

- Слушай, Лёш, а как ты думаешь, если до сих пор Комиссар не пускал меня на свои брифинги, то, после того как я в лицо обозвала его ПЕРЕДАСТОМ - он меня аккредитует?

- Кем-кем ты его назвала? - не понял он.

- Ну как, ты разве не помнишь знаменитый армянский анекдот: "- Здравствуйте, Левона можно к телефону? - Нет, папы нет дома. Есть только я и дедушка. - Ну тогда позови дедушку - он передаст. - Сам ты передаст! И отец твой передаст! И мать твой передаст!"

* * *

- Ну и причем здесь Комиссар? - опять не понял Волин.

Отдышавшись, я объяснила, в чём дело.

Во время торжественной церемонии в Екатерининском зале Кремля, когда Ельцин спокойненько вручал награды студентам, я увидела в одной из живописных архитектурных ниш Комиссара, который что-то отчаянно диктовал корреспондентам "Интерфакса" и ТАССа. Я заинтересовалась и подошла поближе.

Но Комиссар, завидев меня, испуганно замахал руками и закричал своим доверенным журналистам:

- Только Трегубовой не рассказывайте - она передаст!!!

- Сами вы ПЕРЕДАСТ, Михаил Витальевич, - на автомате парировала я и гордо удалилась прочь.

Волин от души поржал над моей выходкой.

А вывод его изо всей этой истории оказался неожиданно обнадёживающим:

- Ничего, Ленка, они быстро поймут, что если с тобой ругаться, то "мочить" ты их будешь ещё сильнее!

* * *

А очень скоро я убедилась, что в Кремле, точно так же как и в жизни, всё происходит не по правилам, а по чуду. Поехав как-то раз на Кутузовский навещать свою бабушку, я совершенно случайно наткнулась у Триумфальной арки на того самого Комиссара, с которым уже отчаялась когда-нибудь наладить отношения. Он сидел за рулем машины, а на заднем сиденье лежала невероятно трогательная, милая, вся трясущаяся от холода и от старости, крошечная собачка Комиссара. С её хозяином мы просидели и поболтали в машине битый час и, конечно же, помирились. На зависть его доверенным журналистам, которые тут же, перефразировав старый анекдот про "собаку Рейгана", таким образом родили новый анекдот про своего патрона...

- Ну, конечно, тебе везёт... - попрекали они меня. - Мы-то в отличие от тебя собаку Комиссара в глаза не видели...
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Вт 14 Фев 2006, 00:11    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Опасные связи.

Самым болезненным моментом моего вживления в кремлёвскую субстанцию были встречи "без галстуков". Потому что ужин с чиновником - это тебе не брифинг. И тут уж, как мутант ни маскируйся, стилистическая пропасть оказывалась просто зияющей.

К примеру, до поездки с Ельциным в Кишинёв в октябре 1997 года мне в страшном сне не могло привидеться, что когда-нибудь я сяду за один стол с человеком, произносящим слово "перспектива" с лишней буквой "Е" в середине: "перЕспектива" - по советской партийной традиции. А именно таким человеком оказался тогдашний пресс-секретарь президента Сергей Ястржембский, с которым мне предстоял дружеский ужин в теплой Молдавии.

Стилистика нашего хлебосольного застолья в центральном ресторане Кишинёва вообще напоминала фильм ужасов про клонов: все мои кремлёвские спутники вдруг оказались Серёжами (Ястржембский, Приходько и Казаков), а все мои спутницы - журналистки -Танями (Малкина, писавшая тогда, кажется, для "Московских Новостей", и Нетреба из "Аргументов и Фактов").

А уж музыкальное оформление вечера было и вовсе беспрецедентным.

- А теперь для наших гостей из Москвы - музыкальный подарок - музыкальный сувенир! - вдруг задорно, с подвывертом, кричал хозяин заведения.

Сомневаться в том, кто же эти "гости из Москвы", которым так щедро преподносился заплесневелый музыкальный сувенир, не приходилось: наша компания сидела в ресторане в полном одиночестве. И местная ресторанная дива принималась завывать для нас в микрофон такую заскорузлую попсу советских времен, что у меня просто начинало тоскливо ныть под ложечкой. Воспроизвести название песен я, к сожалению, затрудняюсь - за отсутствием в моем образовании этого культурного слоя. Но что-то, помню, было там про берёзки и про любовь.

В какой-то момент Серёжи, не выдержав родных зажигательных ритмов, предложили Таням, а заодно и мне, потанцевать. И я, в каком-то лёгком тумане, не веря до конца, что вся эта махровая безвкусица происходит со мной, согласилась.

Беседы с ельцинским пресс-секретарём в медленном танце ещё более усугубили у меня ощущение нереальности происходящего. Охотник Ястржембский интимно признался мне, что уток стрелять ему "совсем не жалко - потому что там мозгов совсем нет", а вот убитого им зайчика пресс-секретарь однажды пожалел: "Потому что там мозгов уже побольше, и агония была - фу, кошмар..."

Я, несколько лет вообще не евшая мяса (и способная временно отказываться от вегетарианства только после удачного сеанса самовнушения, что мясо растет в супермаркетах), слегка щипала себя, чтобы проверить: я ли - та красавица, которая нежно танцует с этим кремлёвским чудовищем.

Впрочем, мои ответные шуточки тоже не на шутку испугали чиновников. Надо было видеть, как неприятно напряглись их физиономии, когда я образно объяснила, где находится дача Маши Слоним: "Да это же просто на расстоянии ружейного выстрела от дачи Ельцина!"

* * *

Как ни странно, в моих научных наблюдениях за кремлёвскими обитателями "без галстуков" таилось гораздо больше опасности для меня, чем для них самих. Потому что моя-то нервная система оказалась, разумеется, куда менее прочно защищена, чем мутантская. И чем более жалкое впечатление они производили, тем психологически труднее было мочить их в статьях.

В Стокгольме, например, в декабре 1997 года со мной случился натуральный приступ "стокгольмского синдрома" - широко известный в психиатрии феномен, когда заложники начинают отождествлять себя с удерживающими их террористами. Одной человекоподобной фразы Сергея Ястржембского (о том, что он "испытывает физическую боль", когда видит Ельцина в таком ужасном состоянии, в каком тот выступал в шведской ратуше) было достаточно, чтобы я начала отчаянно, чуть не до слёз, жалеть этого кремлёвского чиновника. И несколько недель после этого, из жалости, я сознательно слегка смягчала в статьях обычно предельно жёсткие оценки в адрес публично врущего о президентском здоровье споуксмена.

В один прекрасный день начальник отдела политики осторожно сказал мне:

- Не обижайся, но, по-моему, ты начинаешь постепенно проникаться их логикой. Будь, пожалуйста, осторожна. Ты уже несколько раз, рассуждая о сути кремлёвских интриг, произнесла фразу "я прекрасно их понимаю".

Я почувствовала, что он прав. И ровно в тот момент я раз и навсегда выработала для себя абсолютно железное противоядие от кремлёвского вируса, который мы, диггеры, рисковали подхватить при неформальных контактах с мутантами: упоминая в статьях о политиках, с которыми знакома лично, мочить их в два раза сильнее. И в результате, если наложится плюс на минус, то как раз и получится объективно.

* * *

Во время "римских каникул" с Ельциным в феврале 1998 года к нашей компании, регулярно устраивавшей смешанные, мутантско-диггерские ужины во время каждого зарубежного визита президента, присоединился и еще один завсегдатай - Борис Немцов.

Незадолго до поездки в Рим я брала у вице-премьера Немцова интервью. И когда после этого он увидел меня на аэродроме, в специальном загончике для прессы, где нас заставляли ждать прилёта президента, молодой реформатор, моментально позабыв про Ельцина, рванул к ограждению.

- Трегубова, мы идем сегодня ужинать, - безоговорочным тоном заявил вице-премьер. Ельцин покосился на своего несостоявшегося преемничка недовольным глазом. И мне во избежание скандала в присутствии президента пришлось пригласить Немцова присоединиться к нашей компании.

Ужин с мутантами в средиземноморском ресторане получился во вполне вампирском духе. Как только журналистке Вере Кузнецовой подали пасту с чесночной заправкой, главный редактор "Эха Москвы" Алексей Венедиктов, сидевший с ней рядом, вдруг заволновался, втягивая носом воздух, потом вскочил, пересел на другой край стола, а в конце концов уже оттуда истошно закричал нам: - Уберите это отсюда немедленно! Там же чеснок!

- Vampire, - хладнокровно констатировал наш официант и поспешил удалиться.

* * *

Из всех сидевших за столом только одна я точно знала, что Венедиктов - не вампир, а аллергик. Потому что даже во время октябрьского мятежа 93-го года, когда мы с ним и ещё десятком журналистов вместе безвылазно сидели у Сергея Юшенкова в "демократическом" Федеральном информационном центре на Страстном бульваре, куда вот-вот грозили зайти в гости боевики, уже разгромившие Останкино, под окнами стреляли, и поэтому о том, чтобы выйти на улицу купить еды не могло быть и речи (мне, как самой маленькой, Сергей Николаевич благородно скормил за эти трое бессонных суток три полные сахарницы с рафинадом - единственный провиант, который был в запасе) - так вот, даже тогда, когда на третий день нам героически, практически под пулями, доставили туда заказанную из "Пиццы-Хат" по телефону еду, смертельно голодный, как и все мы, Венедиктов, судорожно раскрыв принесенные картонные коробки, чуть не заплакал - и наотрез отказался от найденных внутри вкуснейших горячих сырных тостов, едва почувствовав от них лёгкий чесночный аромат.

* * *

Но в мирном феврале 1998-го суеверный итальянец еще долго, разнося десерт, исподтишка пытался заглянуть, не прячет ли Венедиктов, часом, под бородой еще и клыки Зато вице-премьер Немцов в тот "вампирский" вечер в Риме, наоборот, быстро доказал нам, что если он и вурдалак, то какой-то неправильный. Бракованный экземпляр. Например, к моему любимому Риму он сразу применил весьма точный, но не вполне типичный для кремлёвской дипломатии эпитет:

- Это - самый разъе...ский город из всех, которые я знаю!

Я не преминула тут же сообщить вице-премьеру, что это - как раз то самое определение, которое лучше всего подходит и к нему самому.

- Знаете что, Лена! - слегка обиженно заявил мне на это вице-премьер, мой будущий друг, с которым мы в тот момент обращались друг к другу еще на "вы". - А вы вообще все ваши статьи о Кремле пишете по принципу: "Мимо тёщиного дома я без шутки не хожу!" Кто не знает продолжения этого хулиганского стишка - спросите у Немцова. Я вам пересказывать отказываюсь.

* * *

Очень скоро я вообще уже запуталась, кто же из нас на кого больше влияет в этих "опасных связях": журналисты - на ньюсмейкеров или, наоборот, они - на нас.

Кстати, возвращаясь к стилистическим проблемам: часто случалось даже, что кремлёвские чиновники заражали журналистов с ослабленным иммунитетом лингвистическими паразитами. Например, среди моих коллег можно без труда опознать исторический пласт журналистов, которые работали в "кремлёвском пуле" ещё во времена администраторства Чубайса. Индикатор был очень простой: все они, как и Чубайс, ошибочно употребляли слово "накоротке" не в классическом, крыловском значении "интимно, дружески", а в вульгарном смысле "недолго". И ещё, так же, как и он, по поводу и без повода прибавляли ко всякой фразе бессмысленное, но экспрессивное выражение "на секундочку": "А кто, на секундочку, страну спасать будет?!"

Вскоре я даже научилась с большей или меньшей статистической погрешностью определять, кто из кремлёвских чиновников с каким журналистом или журналисткой "накоротке". Сделать это было необычайно просто: у таких парочек всегда был идентичный запас анекдотов и идентичная манера их пересказывать.

В силу крайней узости политической тусовки можно было даже самой запустить в неё какой-нибудь свежий анекдот и подождать, с какой стороны и в каком виде он к тебе вернётся - проследив, таким образом, цепочку связей. Как мне впоследствии рассказывали, тот же приём (прозванный в кремлёвском просторечии эхолотом) обильно использовал и Валя Юмашев, запуская ложные слухи и отслеживая потом цепочку их передвижения.

Хорошая квартира.

К счастью, даже в момент моего "глубокого погружения во власть", совсем неподалеку от Кремля для меня всегда оставался магнит попритягательнее. На Тверской, 4, в квартире моей ближайшей подруги Марии Слоним, собиралась Московская хартия журналистов. В советское время Маше, внучке первого сталинского наркома иностранных дел Литвинова, а по совместительству - злостной диссидентке, пришлось эмигрировать в Англию, где она стала самым знаменитым голосом русской службы Би-Би-Си. А сразу же после перестройки, как только стало возможным получить въездную визу в Россию, "англичанка" Слоним, ставшая к тому моменту уже леди Филлимор, моментально собрала вокруг себя в съёмной московской квартире всех самых ярких молодых российских журналистов. Получить приглашение в эту нашу журналистскую "масонскую ложу" считали для себя престижным все ведущие российские политики.

Пожалуй, только Черномырдин во время своего премьерства к нам прийти отказался: охрана объяснила, что премьеру, по нормам безопасности, нужны два лифта в подъезде - а у нас там был только один.

* * *

"Хартия" родилась из легендарного "Клуба любителей съезда", существовавшего ещё в кулуарах Верховного Совета. Несмотря на провокативное название, съезд в этом Клубе не любил никто. Точнее было бы назвать его "Клуб любителей выпить". Причем - именно в кулуарах съезда.

Я, еще будучи "салагой" лет девятнадцати от роду, не способной взять в рот ни грамма алкоголя (как, впрочем, увы, и сейчас), с благоговением наблюдала в буфете Большого Кремлевского дворца, как мои "старшие товарищи" - Володя Корсунский с "Немецкой волны", Алик Бачан с "Голоса Америки", Лева Бруни с "Радио Франс" и примкнувшая к ним фракция газеты "Сегодня" - с особым цинизмом, прямо под звуки трансляции из зала заседаний, "принимали поправки". Сначала принималось по рюмке "за основу", через пару минут - уже "в первом чтении". А когда все поправки были уже единогласно приняты, им приходилось удаляться домой к Слоним - "на парламентские чтения".

Никогда не забуду, как я в первый раз попросилась к Маше на "выездное заседание съезда". Мне-то ведь в тот момент казалось, что взрослые, крутые политические журналисты там, у нее дома, только и делают, что дискутируют о ситуации в стране.

Слоним быстро развеяла мои юношеские иллюзии.

- А-а! Да ты еще и не пьешь ничего?! Прекрасно! Приходи! Будет кому потом блевоту за пьяными убирать, - цинично проверила она меня на прочность.

- Ничего-о-о! Будет молодёжной фракцией! Комсомол! - подбодрил меня Алексей Венедиктов, который, как настоящий педагог, во время съездов то и дело подходил и, будто своей ученице, ласково вздёргивал пальцем нос - для поддержания боевого духа.

Блевоты у Слоним дома по счастливой случайности не оказалось. Зато в изобилии были разбросаны экскременты.

- Мария Ильинична, там у вас в комнате на полу кто-то накакал, - уважительным тактичным шепотом сообщала я Маше на ухо.

- Остается надеяться, что не гости, - хладнокровно комментировала Слоним.

Кроме гостей, нагадить на пол, конечно же, было много кому: в доме у Слоним всегда находились штуки две-три приблудных собаки (сейчас, с переездом Маши за город, амплитуда колебания собачьего поголовья возросла до пяти-семи штук и оказалась щедро разбавлена конём Пушкиным, павлином Кузей и его полигамной многодетной семьёй, а также безвестными, но красивыми крылатыми и водоплавающими гадами, породу которых я назвать затрудняюсь).

Среди обитателей же первого, московского Машкиного "ковчега" был и легендарный Палыч - дворовый пес, названный так в честь Антона Палыча Чехова - потому что его, умирающего от чумки, провез контрабандой в поезде с гастролей из Ялты и вылечил Машин муж, актер МХАТа Сергей Шкаликов, Шкала.

Но на Палыча в тот раз грешили зря. Потому что когда я полезла в морозильник, чтобы достать лед, то обнаружила там, внутри, подо льдом, все ту же самую замороженную какашку, что раньше валялась на полу. Оказалось, что это все Шкала. Нет, Серега не накакал, конечно, - но зато купил искусственные экскременты и подсовывал их нам везде... Зато как Шкала переводил нас через Майдан на своей гитаре!

* * *

Вот в такую, сумасшедшую, квартиру в старинном доме на Немировича-Данченко, как ни странно, и стремились попасть все ведущие политики страны. Дом был замечателен ещё и тем, что из кухонного окна по пожарной лестнице можно было вылезти на крышу, а оттуда, сверху, как на ладони было видно Москву. Именно по этой лестнице вместе со мной и парой коллег, которые были еще в состоянии держаться за поручни, на крышу в начале 90-х годов лазал известный экономист Андрей Нечаев (развлекавший меня по пути своим фирменным, фамильным эквилибристским фокусом с нереальным выгибом большого пальца руки), и тогдашний градоначальник - тихий Гавриил Попов (вконец запуганный фамильярным обращением моих сугубо трезвых коллег "дорогой Гаврила!"), и прочие активные действующие лица постреволюционной России первого созыва.

Туда же, к Маше, поднимался выпить водки с журналистами (и по-отцовски посочувствовать мне - непьющей) замечательный актер и потрясающий человек Всеволод Абдулов, живший этажом ниже. Время от времени заваливались и коллеги Шкалы по МХАТу - обаятельный дебошир Ефремов-младший и талантливая актриса Евгения Добровольская.

Каждый раз, прилетая из Нью-Йорка, в гости к Маше Слоним спешил зайти и наш общий "американский дядюшка" -Алик Гольдфарб, всегда приносивший, как волхв, один и тот же набор даров: роскошное (как меня уверяло пьющее большинство) французское вино и, наоборот, самые дешёвые советские рыбные консервы на закуску. Потомственный авантюрист Гольдфарб, который во времена СССР даже родного папу умудрился выгодно выменять на советского шпиона, теперь водил дружбу то с Соросом, то с Березовским, но всегда оставался "нашим", готовым в любой момент показать всем своим приятелям-олигархам кукиш в кармане, ради того чтобы затеять какой-нибудь очередной сумасшедший проект в поддержку друзей-журналистов в России.

И именно оттуда, с Машкиной "колокольни" на улице Немировича-Данченко, где открывался прекрасный вид на старый центр Москвы, я впервые свысока и взглянула на Кремль.

Некоторые политики - например Егор Гайдар, в бытность премьером, и Шахрай, в бытность вице-премьером, - просили устроить "выездную сессию" у них в кабинете - потому что охрану их сразу хватал кондратий, как только она видели, в какую фата-моргану зовут их босса. Тогда мы приходили к ним сами. А Слоним даже и туда, в кабинеты "высоких начальников", умудрялась пронести с собой частичку своей фиганутой квартиры.

Однажды она вдруг начала громыхать по чиновничьему столу каким-то пакетом:

- Ой, извините, это у меня там кости гремят...

У высокопоставленного чиновника вытянулась морда.

- Ну в смысле - собачьи кости... Ну не собачьи, конечно, - понимаете, а говяжьи - мне собак кормить надо... - начала оправдываться Слоним.

Стук Машкиных костей так до сих пор и остается для меня самым лучшим камертоном в общении с государственными чиновниками любого ранга.

* * *

Вскоре, с приходом новой политической эпохи, состав наших гостей резко сменился. По символическому совпадению, переехала в новую квартиру, поближе к Кремлю, и Маша: теперь мы уже звали Татьяну Дьяченко, Бориса Немцова, Альфреда Коха, Михаила Ходорковского, Александра Волошина - в дом на Охотном ряду, дверь в дверь с нынешней Госдумой.

Работать в этой "засвеченной" явочной квартире было уже просто невозможно. Как-то раз, когда к нам в гости заявился Немцов (служивший в тот момент в ельцинском правительстве), я, воспользовавшись тем, что вся компания еще только рассаживалась и разогревалась аперитивом, быстренько додиктовывала в редакцию репортаж о перестановках в Кремле по городскому телефону. И вдруг, безо всякого щелчка, в мой телефонный разговор гладко вклинился нежный женский голос:

- Здравствуйте, извините, пожалуйста, что я вас перебиваю, но не могли бы вы позвать к телефону Бориса Ефимовича?

От такого свинства я просто опешила. Ну, думаю, Немцов совсем уже обнаглел! Мало того что он каким-то девушкам наши телефоны раздает, - так они еще и в телефонные разговоры каким-то хитрым фокусом встревают!

- Нет, не могла бы позвать! - злобно отрезала я. - У меня срочный репортаж, будьте так любезны перезвонить позже.

- Ой, ради Бога, простите, не сердитесь! - сбивающимся смущенным голоском начала оправдываться девушка. - Дело в том, что с ним срочно хочет поговорить Борис Николаевич, - это из приемной президента вас беспокоят...

* * *

Как-то раз позвали Березовского. В честь диковинного гостя хозяйка дома даже наготовила котлеток: "Ну он-то наверняка есть не будет, побрезгует... Ну ничего - нам больше достанется..." Этот прогноз не оправдался. Как не оправдался и прогноз других моих коллег, что "Березовский посидит полчаса - и убежит".

И котлетки почти все съел. И часа четыре с половиной в гостях просидел, уморив разговорами даже самых стойких репортеров. Я в тот день дежурила в газете и приехала позже всех, часа через два после начала встречи. Подхожу к дому, уже даже и не надеясь, конечно, застать Березовского. И тут навстречу мне из подъезда выскакивает совершенно осоловевший Пархом (Сергей Пархоменко - тогдашний главный редактор журнала "Итоги", по сути, уничтоженного потом в ходе путинского раскулачивания Гусинского) и на все мои расспросы только в ужасе машет руками:

- Не-е-е! Никуда он оттуда уже не уйдёт!!! Мы все помрём, а он все говорить и говорить будет...

Меня же в Березовском больше всего поразили его длинные, тонкие, музыкальные, невероятно чувственные и нервные пальцы, которыми он эти самые Машкины котлетки тягал из мисочки. Эти аристократичные пальцы категорически не вязались со всем публичным образом этого человека.

* * *

Но вот уж кто действительно мог уморить нас беседами, так это Явлинский. Этого политика долго упрашивать прийти в гости не приходилось. Но как только его впускали в дом, он затягивал свое обычное, мерное, нарциссическое соло. И уже примерно на десятой минуте давно знакомой всем арии "Явлинский о Явлинском с любовью" мы тихо начинали засыпать, не похрапывая только из приличия. Из всех его рассказов мне запомнился только один-единственный (видимо, как раз потому, что там не было ни слова о нём, любимом)...

Как-то раз правозащитник Сергей Адамович Ковалёв пошел к Ельцину заступаться за арестованных в Белоруссии диссидентов, которые устроили демонстрацию против Лукашенко.

- Борис Николаевич, позвоните, пожалуйста, Лукашенко и попросите, чтобы он хотя бы изменил студентам меру пресечения... - попросил правозащитник (имея в виду, чтобы он хотя бы до суда выпустил их из тюрьмы под подписку о невыезде).

Ельцин, который всегда относился к Адамычу с уважением, тут же снял трубку и потребовал соединить с Лукашенко:

- Александр Григорьевич, вот тут у меня Ковалёв сидит, уважаемый человек... Знаете, нужно бы изменить меру пресечения вашим арестованным демонстрантам!

И тут, как догадался Ковалёв, Лукашенко на том конце трубки возмущённо переспрашивает: "Как это так, "изменить меру пресечения"?!"

И Ельцин ему начинает объяснять. Но - в меру своего понимания:

- Ну как-как! Изменить, и всё! Например: у кого пять лет - тому два года дать, у кого два года - тому "условно"...

По словам Явлинского, услышав это, бедный бывший зэк Ковалёв чуть в обморок не упал.

* * *

К этому времени неофициальный "Клуб" уже институализировался в серьёзную, влиятельную, единственную в стране действительно независимую ассоциацию журналистов: "Московскую Хартию журналистов". Каждый из нас добровольно подписался под правилами, которые он обязался выполнять в профессии. Хартия гласила, в частности, что журналист "не принимает платы за свой труд от источников информации, лиц и организаций, заинтересованных в обнародовании либо сокрытии его сообщения".

Кроме того, каждый из нас поставил свою подпись под тем, что журналист "отстаивает права своих коллег, соблюдает законы честной конкуренции, добивается максимальной государственной открытости государственных структур". А также "избегает ситуаций, когда он мог бы нанести ущерб личным или профессиональным интересам своего коллеги, соглашаясь выполнять его обязанности на условиях, заведомо менее благоприятных в социальном, материальном или моральном плане".

Именно эти пункты нашей журналистской "Декларации прав человека" очень скоро стали так болезненно актуальны для многих из нас. Ровно с такой гордой и свободолюбивой цеховой "конституцией" мы, ведущие политические журналисты страны, и встретили внезапно обрушенные на нас олигархами информационные войны, а потом - путинский разгром негосударственных СМИ. И в какой мере каждый из нас сдержал это добровольное обещание, скрепленное подписью, - судить теперь только нам самим.
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
либерал-патриот
Академик


Зарегистрирован: 14.03.2005
Сообщения: 4491

СообщениеДобавлено: Вт 14 Фев 2006, 00:12    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Турфирма "Президент и Компания".

Кремлёвская школа привила мне, пожалуй, единственную полезную привычку: всегда иметь с собой загранпаспорт и две фотографии. Потому что по первому зову кремлёвского горна нужно было бросать всё и нестись сломя голову на Старую площадь, в отдел аккредитации - сдавать паспорт на визу.

При Ельцине эти внезапные звонки означали, что президент опять ожил и готов к полёту. А при Путине - что на Старой площади опять закончилась стопка из 20 моих фотографий, заранее привезенных туда всего за пару недель до этого.

Дедушкины медицинские показатели надёжно защищали журналистский пул от всей этой насаждённой Путиным бодрой мальчишеской мельтешни туда-сюда по миру задрав штаны. Прежде, из-за постоянных ельцинских болезней, выездной жанр в жизни "кремлёвского пула" был редок и изыскан.

* * *

Помню свой сильнейший эстетический шок от первой зарубежной поездки с Ельциным: едва самолёт приземлился на заморской земле, журналистки "кремлёвского пула", словно отряд дрессированных обезьянок, в ту же секунду, как по команде, вытащили из похожих сумочек совершенно одинаковые солнечные очки и синхронно нацепили их на себя как выездную униформу.

"Друзья мои! Даю вам три дня на разграбление города!" - кидал свой фирменный боевой клич предводитель ельцинской "турфирмы" - колоритный начальник отдела аккредитации Сергей Казаков. К моменту приезда журналистов Сергей Палыч, как он сам нам жаловался, уже неделю "не щадя себя, сидел и пил напитки с хозяевами отелей, чтобы выбить выгодные тарифы".

Кстати, сейчас, при Путине, этот выгодный кремлёвский туристический бизнес (обороты которого с тех пор, как нетрудно догадаться, многократно возросли прямо пропорционально физической активности нового президента) и вовсе откровенно отдали на откуп специально назначенной придворной туристической фирме - "Моско".

* * *

Дальнейшая программа журналисткого пула была проста. Сначала на фоне чужеземного пейзажа президентские девушки с пристрастием оглядывали друг друга с ног до головы:

- Хм, у тебя новые сапоги... Хорошие, только этот каблук уже вышел из моды.

- А ты почему опять постриглась не у моей парикмахерши?! Ты что, специально каждый раз уродуешь себя - назло мне?!

И весь пул в принудительном порядке всегда бывал оповещён, когда одна из наших коллег начинала вдруг носить трусики стринги.

* * *

А затем начинался самый страшный и самый неотвратимый пункт зарубежной программы: коллективный шоппинг, исключительно в контексте которого и воспринимался дружным кремлёвским коллективом каждый новый город.

С моей патологической аллергией на культмассовые походы в магазины, отдающие какими-то советскими загранкомандировками, мне то и дело приходилось малодушно линять от коллег под любым удобным предлогом. А иногда - и без оного.

Как же подло, помню, однажды в Хитроу, сказав подружкам: "Сейчас-сейчас..." - я метнулась за угол и, прямо как в старомодных детективах, нырнула в первый попавшийся спасительный кеб и крикнула водителю: "Вперёд!"

* * *

Впрочем, я давно заметила странную закономерность: каждый раз, когда во мне вдруг просыпается снобизм к ближним, жизнь моментально заставляет меня побывать в их шкуре. Ровно так же произошло и с моим брезгливым отношением к шопингу. Однажды, еще в университетское время, сидела я в Исторической библиотеке и писала реферат про "Декамерон" - и случайно встретила там своего бывшего одноклассника Мишу Ламицкого, который бодро сообщил:

- Вот только что из Рима вернулся...

- Ух ты! Понравился Сан-Пьетро? - с завистью спросила я, в тот момент в Риме побывать еще не успевшая.

- Да не-е! Ты меня не так поняла! Мы туда с батяней по бизнесу ездили - кроссовки закупать. А чё такое этот Пьетро? Опиши мне, может, я его и видел!

Я еще долго не могла оправиться от этого разговора.

И вот случилось так, что впервые в жизни в Рим я приехала вместе с Ельциным. И как назло, из-за своего бытового идиотизма, оказалась одета совсем не по погоде: потому что в Москве в феврале было минус десять, а в Риме -плюс десять. А через несколько часов нужно было ехать в аэропорт встречать президента. И первое, что мне пришлось сделать, - это побежать на знаменитую торговую улицу Via Nationale срочно покупать себе легкое пальто. А оказавшись в бутике, я, именно из-за своего дилетантизма в шопинге, безвольно позволила продавцам-стилистам начать примерять на меня под это пальто ещё десять совершенно посторонних предметов. В общем, часа через три я, с трудом протискиваясь в дверь, вышла из этого бутика с двумя огромными баулами. Потратив, как потом оказалась, абсолютно всю свою зарплату с карточки, которую я так же безвольно, не поинтересовавшись даже ценами, отдала менеджеру магазина для разорения.

В общем, только добравшись со всеми этими пожитками до своего отеля, я вдруг вспомнила, как насмехалась над беднягой Ламицким и его "батяней". И тут, как не трудно догадаться, трижды пропел петух, и я, точно Петр, восплакавши горько, исшед вон из гостиницы - скорее ловить такси и ехать в Сан-Пьетро!

А на обратном пути в Москву, в аэропорту, для смирения гордыни жизнь заставила меня ещё и примерить на себя роль моих маниакально шопингующих товарок из "кремлёвского пула": запихивать обновки было некуда, поэтому я так и везла их в тех огромных упаковочных баулах. У главного редактора "Эха Москвы" Алексея Венедиктова, увидевшего меня в этом интересном положении, просто глаза на лоб полезли. Тоном школьного учителя истории, отловившего прогульщицу, он процедил:

- Да-а-а... Съездили в Вечный город, называется...

* * *

Именно из-за того что для мелких кремлёвских чиновников загранкомандировки во времена Ельцина были раритетом, они старались выжать из них все что можно, до последней капли. Журналистов могли, к примеру, щедрым жестом привезти в Бонн за три дня до начала официального визита Ельцина, а домой отправить только через сутки после отъезда делегации. Я не могла себе позволить бессмысленно тратить столько времени и иногда отказывалась лететь тем рейсом, билеты на который закупал президентский отдел аккредитации (не на кремлёвские, разумеется, деньги, а на деньги наших редакций). Очень скоро я начала вызывать у пресс-службы лёгкое раздражение неуместным трудоголизмом, когда, прилетая к самому началу визита Ельцина по самостоятельно купленным билетам, я еще и начинала с порога тиранить их:

- Вы обещали нам привести мидовцев для бэкграунда. Когда?

- Та-а-ак! Трегубова опять, кажется, работать приехала! Нет чтобы дать нам посидеть спокойно пивка попить .. - недовольно ворчал на меня на Кельнском саммите 1999 года Алексей Алексеевич Громов (нынешний пресс-секретарь Путина, работавший в то время главой пресс-службы Ельцина).

Впрочем, несмотря на мой добровольный секвестр пребывания в выездном кремлёвском санатории, бессмысленного свободного времени всё равно каждый раз оставалось - хоть ушами ешь.

* * *

Из Страсбурга с саммита Совета Европы я, например, даже успела слетать на ночь в Париж - полакомиться горячими профитролями в Grand Cafe на бульваре Капуцинов.

Кёльн был отмечен знаком вечного паломничества к Стопе Господней - в любимый Домский собор.

Досуг в Кёльне и Бонне можно было провести и в буквальном смысле на водах - долгие уединенные купания в "Claudius Therme", обнаруженных мною неподалеку от Кёльнского зоопарка, были просто божественны.

Там же, в Кёльне, мы с Димой Пинскером из "Итогов", Таней Малкиной из "Времени новостей" и Олегом Текменёвым из "Века" умудрились во время президентского визита даже сходить на концерт "Rolling Stones". Жанровую сценку помню как сейчас: чистенький, незагаженный, трамвай, в котором добропорядочные кёльнские фанаты-бюргеры чинно, молчаливо, с приличествующими случаю ностальгическими улыбками разъезжаются после концерта, а четверо официально одетых русских, истерически, до слёз, в течение пятнадцати минут беспричинно хохочут от одного вида "поджопников" - круглых поролоновых сидений, которые раздавались на концерте. Нетрудно себе представить ход мыслей престарелых немецких хиппи: "Ну, все в порядке - русские ребята просто выкурили лишку, на "хи-хи пробило". Они, вероятно, удивились бы, и даже обиделись, если б узнали, что никто из нас в жизни не забил ни одного косяка. Просто на круглых "поджопниках" оказалась нарисована символика "роллингов"- ясное дело: колёса. Какие ассоциации возникали у нас при слове "колёса" - тоже понятно: такие же, как и у престарелых хиппи. И вот четверо серьёзных кремлёвских политических обозревателей, которым на следующее утро предстояло писать аналитические статьи об итогах саммита, начали травить анекдоты про наркоманов. А "на хи-хи пробил" всех Пинскер, вспомнив про то, как девочка Оля использовала первый лепесток цветика-семицветика на то, чтобы её "колбасило", второй - на то, чтобы её "перестало колбасить", третий - на то, чтобы её "плющило", четвертый - на то, чтобы ее "перестало плющить", пятый - на то, чтобы её "торкало", шестой - на то, чтобы "перестало торкать". А потом - увидела мальчика Витю на костылях и думает: "Ой, какая ж я эгоистка! Все шесть лепестков на собственный кайф истратила! Ну ничего, у меня еще остался последний лепесток, сейчас я все исправлю: "Хочу, чтобы мальчика Витю КОЛБАСИЛО!!!"

С тех пор фраза "хочу, чтобы мальчика Витю колбасило" была у нас вместо приветствия, когда мы встречались с Пинскером на кремлёвских брифингах, тематика которых становилась всё более и более соответствующей. Всего через несколько месяцев путинская пресс-служба отрезала Дмитрия Пинскера от всех кремлёвских источников информации как представителя "вражеского" оппозиционного медиа-холдинга Гусинского. Причем большинство журналистов "кремлёвского пула" кто молчаливо, а кто и активно, поддержал эти репрессивные действия по отношению к коллеге. А вскоре Димка, которому исполнилось всего тридцать лет, трагически погиб. Странно, но так уж получилось, что запомнила я его именно таким: кёльнский вечер после саммита, ярко освещённый трамвай. И мы - счастливые, беззаботно хохочущие над поролоновыми "колёсами", и не знающие своего будущего.

* * *

Кстати о "колёсах": к зданию саммита "Большой семёрки" в этом вольном, сибаритском рейнском городе я добиралась всегда не иначе как верхом на взятом здесь же напрокат велосипеде. Под ненавидящими, и в то же время несытыми взглядами тупо "попивающих пивко" кремлёвских чиновников.

Словом, курортная жизнь била ключом. Иногда нашему безбедному отдыху под дедушкиной десницей мешали только уличные антиглобалисты, преследовавшие нас с Ельциным из города в город, с саммита на саммит, прямо как в бунюэлевском "Смутном объекте желания". Из-за этих ребят любой приличный город сразу же начинал вонять жжёной помойкой: они с неправдоподобной быстротой сначала загаживали всё центральные улицы, а потом их же еще и поджигали.

Никогда не прощу им тот помоечный аромат, что во время саммита "Большой семёрки" в Бирмингеме примешался к нежнейшей курице карри в местном индийском ресторане. Из распахнутых окон которого нам как раз хорошо были видны баррикады и зарево антиглобалистских пожарищ.
_________________
http://liberal-patriot.blogspot.com/
http://lp-ramzay.livejournal.com/
http://roksot.blogspot.com/
http://community.livejournal.com/roksot/
http://groups.google.com/group/roksot?hl=ru
http://roksot.clan.su/forum/
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение Отправить e-mail
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Эта тема закрыта, вы не можете писать ответы и редактировать сообщения.    Список форумов noputin.ru -> Беседы об истории Часовой пояс: GMT + 4
Страница 1 из 1

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Русская поддержка phpBB